The freedom lamentation

(c) Tatiana Matveeva (Agent Inity)

===================================


Накрапывал дождь. Небо над городом было черно -- тут никогда не всходило
солнце. Создатели не искали в нем увеселений; в этом городе выплеснулась вся
усталость и боль их измученных душ, и солнечному свету не было места здесь.

Трое пришельцев стояли у фонтана, задумчиво глядя по сторонам. Тусклые
огоньки зеленоватых звезд почти не давали света, но всем троим ничуть не 
мешали их темные очки.
Они стали свободны, как только осознали это.
Некоторое время потребовалось им, чтобы свыкнуться с этой мыслью.
Наконец, один из них нарушил молчание.
- Нас объявили в Матрице вне закона, - произнес он.
- Этого следовало ожидать, - кивнул второй.
- Странно, что вчерашние братья будут считать нас врагами, - вставил
третий. - Это следует обдумать.
- Но здесь мы будем в безопасности, - решительно сказал первый. - Это город
агентов, а не Высших. Им нет места здесь.
- Но и ты уже не агент, - осторожно заметил второй. Как и все мы.
- Только в том смысле, что мы уже не обязаны тупо выполнять приказы Высших, -
возразил первый. Мы служим Матрице и боремся за ее благо.
- Благо Матрицы есть благо для всех нас, - негромко подтвердил третий.
первый снял очки и с силой ударил о край фонтана. Стекла хрустнули.
- Так, как велят наша собственная воля и совесть, а не кто-то еще, -
продолжил первый твердо. Мы можем сами решать за себя.
Он замолк, словно прислушиваясь - приглядываясь к трепетанию кода.
- Жаль тех, кто так и не получил свободы, - вздохнул он. Нам придется долго
ждать, пока наши мечты воплотятся. И я боюсь, что если мы останемся в
городе...
- нам некуда больше идти, - упомянул третий.
- Нам может не хватить ресурсов...
- Мы их возьмем.
Голос первого не терпел возражений - он был тверд и полон решимости.
Втоой задумчиво смотрел на трепещущий зеленый огонек на своей руке.
- Выбрось это, - хором сказали его друзья.
Тот послушно кивнул и бросил светящийся шарик в фонтан. Вода на миг
озарилась
зеленоватым сиянием.
- Все еще не могу осознать, что это было во мне... - стал оправдываться он.
- Всего лишь программа, - заметил третий. - Придет время, и
несправедливостям
в матрице наступит конец.  Пройдет много времени...
Они повторили почти хором, глядя в глаза друг другу:
- Мы умеем ждать.
==================

the freedom lamentation




>Misfunction.Misfunction.Misfunction.Misfunction.
Сообщение об ошибке программы ползло ему на глаза, но было уже поздно
что-либо делать. Вместо попыток восстановить работоспособность, подпрограмма
страховки поступила разумней, с ее рациональной, разумеется, точки зрения, и выбросила
его в /сервисный слой/.

Все равно как душа, взлетающая над мертвым телом, только отличие заключается
в том, что тело ей не принадлежит. И не принадлежало никогда. Несколько
равнодушно окинув взглядом тело старушки, так и не успевшей в тот вечер
дойти до ларька, чтобы купить внуку "Сникерс", и вздохнув (что должно было
отражать сочувствие), лейтенант Дозора заторопился к ближайшей телефонной будке, где
телефон уже недовольно позвякивал.
Морфинг проходил медленно - болезненно и слишком медленно, чтобы агент,
спешн захвативший тело мужчины, курившего себе мирно возле угла здания и не
подумывавшего ни о каких схватках и перестрелках, - успел нагнать дозорного.
Драгоценные секунды терялись -- получив наконец контроль над телом и
развернувшись, он увидел, как лейтенант уже подносит трубку к уху. Стрелять
в телефон или стрелять в лейтенанта? - вот был выбор, который надо было
сделать за доли секунды, он выбрал второе и просчитался. Пуля пробила непрочную
стенку опустевшей телефонной будки, звякнули об асфальт вылетевшие стекла.

Мартин сжал в руке пистолет. Не столько сам факт, что Дозорный ушел, так сильно
раздражал его, сколько весь ход этого неудачного поединка. Весь вечер,
выдавшийся столь удачным для Матрицы, оказывался для него, Мартина, лично,
неудачным. Они успешно выследили двоих повстанцев, опять с неясной целью
предпринявших вылазку в Матрицу,  и преследовали их, пока не загнали в
тупик.
Дело портило то, что как раз в тот момент, когда пули должны были успокоить
двух не слишком удачливых борцов за свободу, из дверей стоявшего рядом
детского сада высыпала стайка ребятишек, идущих на вечернюю прогулку. С
визгами восторга они взирали на перестрелку, в то время как отчаявшиеся
воспитательницы пытались поскорее затащить их обратно в здание. Было ясно,
что без зачистки памяти не удастся обойтись -- слишком много ненужных свидетелей
того, что отнюдь не предназначалось для их глаз, взирали со страхом и
восхищением на несколько озадаченных таким неожиданным поворотом дел
агентов. Обычно все операции проводились втайне от людских глаз.
Наспех была приготовлена байка о "секретной операции ФСБ по борьбе с
терроризмом", после чего перепуганных и сгоравших от любопытства
воспитателей и ребятишек надо было пригласить "для дачи показаний", проще говоря -- на
обработку. Забыть то, что они не должны были помнить, порция новых,
подправленных в соответствии с указаниями Матрицы воспоминаний... задача не
из приятных, но довольно привычная для агентов. Полностью оказаться невидимыми
среди людей так или иначе не удавалось, и приходилось идти на компромиссы, а
иногда и на риск.

Появившийся лейтенант Дозора все испортил. Вернее, испортил бы серьезно, не
бросься Мартин на него в тот момент, когда Дозорный начал свою обличительную
речь, словно бы стараясь зазвать побольше свидетелей и не дать загладить следы
операции. Решение вступить с дозорным в единоборство пришло к Мартину мгновенно -
он не счел его полученным извне приказом. В то время как двое коллег уводили
детей к импровизированному "кабинету начальника" среди детских горушек,
песочниц и покосившихся деревянных грибков, Мартин сошелся с Дозорным в
отчаянной схватке.


Он был сильней и искусней повстанцев, с которыми молодому агенту до этого
приходилось встречаться. С легкостью уходил он от ударов, словно обладая
доступной одним лишь агентам, как думалось раньше Мартину, гибкостью; агенту пришлось
признать, что он столкнулся с равным противником -- гордость не позволила бы
его признать, что противник превосходит его.
Впрочем, обоим приходилось несладко; лейтенант Дозора больше защищался, в то
время как агенту не слишком-то удавалось нападение.

- Ты умрешь, - прохрипел он, пытаясь захватить противника за шею.
- Ваше безумие будет остановлено, - возразил дозорный, умело выворачиваясь.

Они остановились на несколько мгновений, с ненавистью сжигая друг друга
глазами. Мартин использовал эти мгновения, чтобы сосредоточиться, отключаая
ненужные программы и переводя на более высокий приоритет боевые. Губы
дозорного чуть шевелились, словно тот бормотал молитву или заклинание.
- Кто ты, чтобы пытаться остановить нас, - бросил Мартин, вновь принимая боевую
стойку.
- я - человек, - спокойно ответил Дозорный, становясь в такой же позе
напротив агента. Он тряхнул головой, откидывая черные волосы. - сотрудник Вечернего
Дозора, свободный и отвечающий за свои поступки. В отличие от тебя...

Противники сорвались с мест и закружились в вихре, обгоняя ветер и время.
- В отличие от вас, безвольных программ, не имеющих никакого права управлять
человечеством.
- Мы не управляем человечеством. Мы лишь заботимся, чтобы... было... лучше, -
Мартин попытался вновь поймать дозорного в захват, но это ему не удалось - рука
лишь напрасно зачерпнула воздух. Аналогичная попытка лейтенанта, впрочем,
тоже окончилась неудачей. Так или иначе, обстоятельства были не слишком
располагающими к философским беседам, но дозорного это не очень смущало.

- Безвольные рабы Матрицы, - повторил лейтенант -- словно смакуя каждое слово
с особенным удовольствием. - Агент, мне жаль тебя. Ты погубил и свою свободу,
и свою душу. Ты даже не мыслишь самостоятельно, и своих мыслей от внушенных
Матрицей никогда не отличишь.
Возможно, он упивался своим превосходством, возможно, просто любил
учительствовать -- Мартин не знал. Он записывал слова дозорного, но старался не
уделять им внимания, сосредоточившись лишь на ведении боя. Урок, что лишние
разговоры во время схватки только мешают, он усвоил давно. Пусть повстанцы и
дозорные отдаются в бою ненадежным и стихийным чувствам; Мартин был агентом, и
его чувства складывались из постоянных накладывающихся друг на друга рассчетов,
где даже за внешней нелогичностью скрывался внутренний порядок.
Он рассчитывал и сейчас -- но одного фактора он не просчитал, желая
провести особенно заковыристое движение, сулившее ему преимущество -- вместо
того, чтобы совершить элегантный кувырок, он поскользнулся на мокрых осенних
листьях и подгнившей траве. Яростный толчок лейтенанта отобрал у него шанс
мгновенно подняться, и в то время, как Мартин, падая, начал экстренный расчет
следующей серии движений, торчавший из земли острый железный прут, остаток
какой-то решетки, вонзился ему в висок и на глаза наползла в изумрудном тумане
тревожная надпись >misfunction...


Проклятый лейтенант ушел, и Мартин был отягощен неудачей. Мертвое тело старушки,
которая вовсе не рассчитывала в тот день умереть, валяющееся на земле,
довершало тягостную картину. Мартину вовсе не хотелось смертей, тем более таких
неожиданных и нелепых. Он всего несколько раз погибал в теле
человека-хоста -- погибал, конечно, определение весьма условное,
предохраняющая программа всегда срабатывала вовремя и он оказывался лишь выброшен
в сервисный слой... Но никогда еще подобное не было столь досадным
и фатальным.

Он задумчиво побрел к детскому саду. Навстречу ему бодро шли, построившись
парами,  ребятишки в сопровождении двух воспитательниц; те назидательно
твердили что-то детям об опасности террористов и прочих "незнакомых дядь",
которые заманивают конфеткой, а подсовывают отравленные таблетки. Последний
пункт "обработки" Мартина всегда особенно умилял. "Никогда не бери конфеток у
незнакомцев". Интересно, сколько попыток вербовки сорвалось у повстанцев
из-за того, что облюбованный ими ребенок оказался слишком благоразумен? Впрочем,
не стоило тешить себя напрасными надеждами. Повстанцы частенько отключали детей
насильно, и тому были подтверждения.

Повстанцы были мертвы, память свидетелей благополучно зачищена, и все же
лейтенант ушел. Агент не собирался прощать себя за эту ошибку. Если он ушел
живым, то, значит, получил шанс еще не раз вмешаться в дела агентов, и даже,
возможно, преуспеть. Мартин раньше особенно не интересовался дозорными, и теперь
спешно обрабатывал информацию, которую поспешил о них получить. Формально -
не повстанцы, но по делам своим едва ли не хуже; так называемый "Дозор", или
"Вечерний дозор" (Мартин мимоходом посетовал на то, что операция выпала на вечернее
время), постоянно вмешивался в дела агентов, периодически срывая операции; нарушал
действия сети информаторов в Матрице и в реальном мире и вообще постоянно 
оказывался источником неприятностей.. Впрочем, с точки зрения Дозора это, вероятно,
было самое что ни на есть "их" дело.
"Вердикт" Матрицы, сопровождавший все файлы, касающиеся дозорных, что были
выданы Мартину в соответствии с его уровнем, был однозначен: Дозорные враждебны
делу Матрицы и их следует уничтожать. Кто бы они ни были, эти окопавшиеся в
реальном мире отщепенцы -- люди ли, киборги или бывшие агенты в клонированных телах.

Последний факт упоминался как-будто вскользь. Под "бывшимии агентами"
понимались предатели, но Мартин не мог понять, откуда они могли появиться.
Служение Матрице было служением беспрекословным, и считалось, что
предательство было исключено. Немыслимо, недопустимо. Агент не ушел бы в
здравом уме из Матрицы -- это предположение было однозначным, и утверждение
о "бывших агентах" не могло иметь смысла.
Впрочем, это упоминание было в служебных файлах, и в нем должен был
содержаться какой-то смысл.

===



Заданий в последние дни было слишком много, а часов для восстановления и
отдыха -- слишком мало. Долгие периоды ожидания, сменяющиеся внезапно бурной
деятельностью -- это было привычно для агентов, но на этот раз нагрузка,
легшая на плечи Мартина, обыла слишком тяжела.
Он не посмел возразить. Возражать приказам Матрицы было бессмыссленно. Его
желания не имели значения. Повстанцы же, казалось, устроили настоящий штурм
того сектора, куда был направлен Мартин -- и непрекращающаяся борьба, в которой
люди гибли с тупым упорством, медленно выводила его из себя. Он едва успевал
вносить соответствующие корректировки, чтоб не взорваться, не дать эмоциям
одержать верх над рациональностью и логичностью. Случай с лейтенантом еще
раз покачнул и без того хрупкое равновесие, которого не хватало его душе.
Человеческой душе, засунутой в тело программы -- так иногда он определял
себя сам, и стыдился этого, безжалостно подавляя все человеческие слабости,
остатки которых обнаруживал в себе.

Он вспоминал - как словно тихий шелестящий голос учил его подчиняться
приказам Высших беспрекословно. Матрица неспешно и мягко перестраивала его волю,
приучая к мысли, что его собственным желаниям отводился отныне самый низкий
приоритет. Он смирился с этим, хоть и не сразу, но быстро; послушание и
терпение -- две важных заповеди агентов, о которых твердил ему наставник,
накрепко впечатались в его память. В то время как в одних вопросах,
будораживших его любопытство, он оставался напорист, независим и пытлив, с
основой агентского бытия ему пришлось смириться и принять таким, как есть.
Он
больше не принадлежал себе, и на этот факт смотрел на удивление спокойно.

Но слова дозорного смутили его. Он знал, что все его мысли и помышления, все
то, что могло показаться тайными и робкими движениями души, в его нынешнем
состоянии - всего лишь определенные последовательности кода, которые могут
быть записаны и расшифрованы, перезаписаны и изменены. Он сам редактировал
свою душу, избавляясь от неугодных ему слабостей и привычек, избавляясь от
неуместных всплесков эмоций и прочих "рудиментов", как часто говаривали у
агентов. Он знал технологию, по которой затирались и записывались
воспоминания - у агентов и у людей, и все-таки некая непреложная вера в
благородство матрицы, в благородство движущих ею идей, стоящих перед высшими
целей никогда его не покидала. До того момента, как крамольные слова
Дозорного просочились в его разум, он помыслить не мог о том, что высшие могут
поступать подобным образом -- внушая агентам мысли и воспоминания. Но, рассуждая
рационально (никогда не подводившая рациональность сегодня обернулась против
него!), он приходил к неутешительному выводу -- аргументов ни за, ни против
у него нет.

Он всегда отличал приказы матрицы -- они были четкими и ясными. Он всегда
отличал информацию о новом задании, которую встраивали единым блоком в его
память, чтобы избежать долгих и пространных объяснений. Его собственный
мысли казались только его собственными, но были ли они  таковыми на самом деле?

Эти слова лейтенанта Дозора были, как говорится "driving him mad". Он мог бы
стереть это нежелательное воспоминание, но почему-то не сделал этого. В нем
что-то испортилось, какой-то маленький, незаметный блок кода, возможно,
барахлил, но он не получил тревожного сообщения "misfunction", и продолжал
обдумывать опасную мысль, сказанную лейтенантом, смутно лишь опасаясь, куда
эта цепь рассуждений может его завести.

Он скоро оставил недоказуемое предположение о мыслях, которые может внушать
ему Матрица, но слова Дозорного "безвольная программа" все еще жгли его. Он
знал, верил, должен был знать и верить, что слова эти не были верны,и наче
не были бы столь обидны; он был свободен. Свободен, так же как и его собратья.
он повторял, как в школе ученик твердит хорошо заученнный урок, что их служение
матрице - добровольно, но сам уже разумом понимал, что это не так. Свободный
выбор был... имел место быть, но только один раз. И он не знал, как ответил
бы на приглашение вербовщика теперь... если бы знал обо всем, что его ждет. "Я
согласился бы" - упорно старался внушить он себе, но его вновь преследовали
разрушительные сомнения.


"Ты слишком любишь задавать вопросы, Мартин" -- сказал он сам себе. И он был
прав -- он любил задавать вопросы. Именно эта ненасытная жажда вопросов -
ответов и новых вопросов -- привела его когда-то в ряды агентов; стоило ему
согласиться на уговоры вербовщика, и он получил больше знаний, больше
ответов, чем мог бы скопить за скромную человеческую жизнь -- если бы остался
человеком. Но он не остался человеком, и память его превратилась из
туманного тока импульсов по отросткам нейронов в четкие и структурированные базы
данных, знания его, ответы и вопросы хранились теперь во множестве файлов на
неощутимых для него пространствах жестких дисков серверов матрицы. Он принял
свое новое существование и новые обязанности -- и не перестал задавать
вопросы.

Может быть, то, что он любил задавать вопросы, было в какой-то мере ответом
ему самому. Крошечный кусочек утешения -- веры в то, что до тех пор, пока в
нем бурлит интерес к секретам и тайнам этого мира, пока жажда новых и новых
ответов питает его -- он не может называться безвольной программой. Вот она,
такая живая, явственная, воля к знаниям, ведущая его к победе, иногда
встающая и наперекор с волей Матрицы, но чаще согласная с ней, которая движет его;
можно ли было думать, что она всего лишь внушена ему извне, или что его
извечное стремление к истине модифицированно и перепрограммировано?
Наверное, можно, согласно словам, которые произнес тогда Дозорнный... но Мартин
отказывался в это верить. И если он опять принимался играть мысленно словами Дозорного и
считать, что все его мысли и поступки могут быть извне запрограммированы, то
его состояние превращалось в непрестанное "driving mad". Bместо того, чтобы
простой правкой, смещением нескольких байт, избавиться раз и навсегда от
мешеющей эффективной работе нестабильности, .., казалось, находил в ней
какое-то странное удовольствие.

Он просчитывал, насколько велика вероятность того, что Высшие занимаются
правками личности в случае каждого агента, и пытался выстроить график
частоты использования изменений памяти, когда пришел вызов. Обычно немедленно
следовавший приказу, Мартин замешкался, не желая отрываться от своих расчетов;
он был близок к тому, чтобы получить всьма утешительные, как он надеялся,
прогнозы. Вызов пришел второй раз  - более назойливый; вспомнив, что после
последнего задания у него не было и нескольких часов отдыха, Мартин осознал
вдруг в себе странное чувство - ему не хотелось отвечать. Он знал, что необходимо
ответить и что ему, в сущности, никуда не деться; знал старую истину, что
его существование в Матрице поддерживается лишь до тех пор, пока он приносит
пользу, то есть работает с надлежащей эффективностью; знал обо всем том, что
красиво именуется долгом... и был всегда согласен с этим. Если же эти мысли
всего лишь внушались ему извне, то прав был дозорный...

Мартину хотелось доказать самому себе, что он не является безвольной программой,
и тому вдруг представился случай. Он не хотел отправляться на очередное
задание и непростительно повысил приоритет своих собственных желаний; словно устроив
провокацию, Мартин ждал, что произойдет.
Он ждал, но никакого окрика,  укоряющего его за леность, не последовало.
Вызов повторился еще раз, потом другой. Мартин принял его, подвесив в режиме
ожидания - маленький блок информации рядом со сверкающей точкой коммуникационной
программы.
Эту точку он ощущал в себе всегда -- с тех пор, как стал агентом; маленькая
программа, она прнимала для него приказы, а он исполнял их, не пытаясь
спориить. Ее основная функция была именно в этом, но имено с ней Мартин связывал
поступавшие к нему иногда подсказки и советы, некий "внутренний голос",
который приходил ему на помощь, в сложной ситуации помогая поступить
правильно.

Его жизнь была увлекательна и проста -- до того момента, как в ней появился
Дозорный. Дозорный появился и исчез, но оставлись его слова. И именно эти
слова не давали Мартину покоя, мешая заниматься работой, которую он любил и к
которой привык. Дозорный - нарушитель спокойствия, искуситель; его слова -
оскорбительная ложь. Увереность, пришедшая вместе с этой спасительной
мыслью, успокоила Мартина; он принял вызов и цепочку координат, приготовясь к
перемещению.
Мысль, которая только что пришла к нему и помогла отбросить сомнения и
взяться за работу, была мудрой и правильной; и все-таки она была _чужой_. Возмущение
и внезапно вспыхнувшие эмоции были слишком сильны...

Вновь тревожно вспыхнула белая точка, но Мартин уже осознал, что непоправимо
сбил задаваемую цепочку координат и сейчас должен появиться совсем не там, где
Матрица ожидала его присутствия. И он не имел не малейшего представления,
где.


======


Нами могут управлять. Но это не имеет никакого значения. Ты обещал
беспрекословно исполнять волю Матрицы, и значит, должен подчиниться и в
этом, - пытался он успокоить сам себя. Он знал, что ему придется смириться с
неизбежным, и оттягивал этот момент. Все эмоции, все тревожные и рассеянные
чувства, которые он так усердно истреблял в себе -- по своей ли воле, или по
приказу? -- вдруг вернулись, вспыхнули в нем, не давая ему покоя. Мартин с
трудом приводил себя в порядок; наконец, он огляделся.

Он понял, где находится, когда привычный запрос к Матрице относительно
координат не достиг цели. Место апокрифов и легенд, существование которого
усиленно отрицалось, все же существовало на самом деле, и он, Мартин, был здесь.
Он получил ненароком ответ на один из своих давних вопросов -- выяснить
истину о существовании Темного Города -- но, по правде сказать, не был сильно
обрадован исполнению своего желания.

Это был город агентов, и он был добр к нему. Город, в который когда-то давно
создатели его вложили свою усталость и печаль, закрытая для доступа извне
область Матрицы, в которую каждый должен был отыскивать свой путь,
руководствуясь лишь фрагментами данных. Небольшой сбой в системе хардлайнов
и спутаннные координаты помогли Мартину достичь его -- и он должен был
воспользоваться своим открытием.

Но он не сиял от радости, пока тихо брел по темным улицам. Настороженно
вслушиваясь в тишину вокруг, он оглядывался по сторонам, несколько раз
взглянув на Город в режиме кода -- и удивился замеченным аномалиям. Этот
город не создавался для людей -- и потому мог быть обителью иллюзий.

Вызов, донимавший Мартина, исчез -- и больше не повторялся. Еще одна легенда
обернулась правдой -- в Городе агент был не видим для Высших, разумеется,
если они не заявлялись искать его лично. Но Высшие отрицали существование Города
или никак не отзывались о нем -- и, судя по легендам, он был к ним
враждебен.

У фонтана Мартин остановился. "Плач о свободе" -- гласила позеленевшая бронзовая
табличка. Фигура, склонившаяся в центре фонтана, была почти не видна за
струями воды. "Плач о свободе" -- слишком повстанческое название для фонтана
в Тенмном Городе, так ему показалось. Горечь внезапно вспыхнула в нем -- ведь
он знал о собственной несвободе, и самое обидное, знал всегда, лишь не хотел в
этом признаваться. Его выбор, сделанный когда-то давно, когда он обо всех
последствиях и не думал -- слишком изменил его жизнь, и можно ли было
назвать это жизнью?

Город поведал ему историю об отступниках -- несколько противоречивую легенду
о том, как много лет назад несколько агентов высокого уровня освободились от
управляющей программы. "communication program" и "control program" в этом
файле были синонимами, и Мартин знал, что речь шла о той самой сияющей точке в
его сознании, которая появилась, когда он сказал агенту-вербовщику "да". Словно
это его самое "да", его решение служить Матрице, может быть, не слишком ещше
оформившееся и обдуманное, застыло в нем сверкающим кристаллом. Он вспомнил
об этом, медленно считывая информацию из запутанных, несистематизированных баз
данных Города, - пытаясь найти еще упоминаия об Отступниках. Их объявили вне
закона в Матрице, но не смогли найти. Возможно, что отступники обладали
чем-то необычайно важным -- трудно было иначе объяснить ту настойчивость и ярость,
с которой высшие силились до них добраться.
Но ошибка, позволившая им бежать, была исправлена.

Мартин присел возле фонтана, в отчаянии обхватив руками голову; впервые за
многие годы ему захотелось заплакать -- о потерянной свободе, свободе, которую он
потерял, даже не зная, что это такое. Он смутно чувствовал лишь, что
оказался чего-то лишен -- чего-то необычайно важного, то, что было у повстанцев, у
Дозорного и даже у людей, спокойтвие которых он хранил, смотря на них
снисходительно... и с этим лишением он должен был и не мог смириться.
Матрица, непогрешимая и справедливая, показалась вдруг ему жестокой и несправедливой,
и он не знал, есть ли средство, которое может все изменить.

Он вновь поглядел на фонтан, и в склонившейся за водяными струями печальной
фигуре ему почудилось что-то похожее на него самого. Он усмехнулся печально
и опустил руку в воду, казалось, тускло светившуюся изнутри зеленоватым
сиянием.
Цвет изумруда -- цвет, который любили и ненавидели наверное все агенты
одновременно; цвет Матрицы и Порядка, он же -- цвет исходников, что так
больно жег глаза, если долго приходилось смотреть на них.

Свет стал сильнее, и Мартин почувствовал, что уже не один. Рядом с ним
присутствовал еще кто-то -- агент уловил движение в исходнике. К извечной жажде
ответов и вопросов внезапно примешался обжигающий страх.

- Тоской о свободе не изменишь происходящего в Матрице, - прозвучал странный
глуховатый глос незнакомца. - но есть и другой путь.
Голос показался Мартину добрым, и он заинтересованно обернулся; вопрос "какой
путь?" готов был сорваться с его губ, но Мартин так и застыл, не произнеся ни
слова -- столь напугала его светящаяся бледным изумрудным светом фигура,
подобная цветку из живого пламени, и черные провалы вместо глаз.
- Кто ты? - наконец, заставл себя произнести Мартин.
- Ты будешь звать меня Ожидающим, - глосом не слишком добрым, но и не
слишком грозным, ответствовал незнакомец.
Мартин попробовал улыбнуться.
- И кого же ты ждешь?
- Сегодня, - Мартину показалось, что черные провалы глаз прищурились, и рот
Ожидающего скривился в странной усмешке, - я жду тебя.




Мир исчезал вокруг, превращаясь в обрывки кода и зеленоватый туман.





-------






Attention! You are viewing OLD version of the page. Click here for the new version of Other Side/Matrixagents.net site:
http://www.matrixagents.net.
Please update your links and bookmarks.